С твердым знаком на конце

Знаменитая дореволюционная карикатура на российское общество: царствующие особы, правительство, духовенство, верхушка силовиков, буржуазия и примазавшаяся интеллигенция. От остальных 100 с лишним миллионов в дореволюционной России они отличались еще и тем, что читали газеты. Всю эту «публику с запросами» тогда называли «верхние 100 тысяч». Очень похоже на тираж — 100 тысяч экземпляров. Так оно и было. Так и осталось.

В доме на московской улице Большая Дмитровка в 1909 году начала выходить газета «Коммерсантъ». Название по тем временам тривиальное: тогда были не только коммерсанты, но и коммерческие училища, коммерческие институты, коммерческие суды и даже коммерции советники. Разумеется, адресован «Коммерсантъ» был коммерсантам, писал и о политике, и о культуре, и печатал иллюстрации. Но главная его задача состояла в том, чтобы быть деловой газетой.

Буржуазную прессу большевики закрыли зимой 1918 года. Но «Коммерсантъ» перестал выходить раньше всех. Последний номер вышел 25 октября 1917 года по старому стилю (7 ноября 1917 года по новому стилю). На первой странице было интервью министра внутренних дел России Алексея Никитина. Тот заверял, что слухи о подготовке большевистского переворота — лишь слухи: «Временное правительство решило не останавливаться перед самыми энергичными мерами, чтобы не допустить роста анархии и вспышек Гражданской войны». В Москве, дочитав эту газету, ложились спать, когда в Петербурге большевики свергли временное правительство, и следующий номер редакция не стала выпускать сама, видимо, в потрясении от случившегося и от точности своего прогноза.

Во времена НЭПа в 1923 году «Коммерсантъ» пытались было воскресить. Он был, конечно, уже без твердого знака на конце и продержался всего 3 номера. По-настоящему газета возобновилась в самый угар перестройки и гласности — в 1989 году. Снова с твердым знаком на конце, 80 лет спустя после основания.

Первое, что заучивали на советском факультете журналистики: «Газета — не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор. В.И. Ленин». Имелось в виду, что советская газета напишет про Стаханова и организует по всей стране стахановское движения. Но оказывается, буржуазная газета тоже так может. В 1989 году в СССР не было коммерсантов. В нежилом подъезде первого этажа блочной шестнадцатиэтажки стали выпускать газету «Коммерсантъ». А чтобы ее было кому читать, газета начала организовывать класс коммерсантов.

Владимир Яковлев в перестройку был спецкором журнала «Огонек», потом он создал свой информационный кооператив «Факт», а потом — газету «Коммерсантъ», объявив, что она — преемница дореволюционной. «Хотелось как-то объединить время, — поясняет Яковлев, — тогда же все было совсем без корней, не было никакого ощущения связи с прошлым».

За связь с прошлым отвечал и сохраненный в названии твердый знак, он же знак газеты, а потом и издательского дома, нарисованный Никитой Головановым. Сегодня художник вспоминает, что «был категорически против того, чтобы твердый знак был наборным», потому что сейчас слово «Коммерсантъ» пишется без твердого знака. «Я хотел, чтобы было рисованное окончание логотипа, — рассказывает Голованов. — Много-много писал твердый знак от руки, потом нашел какую-то форму».

Надпись на первой странице каждого номера газеты гласит: «Издается с 1909 года. С 1917 по 1990 год не выходила по независящим от редакции обстоятельствам». Перестроечный Советский Союз стремительно превращался из соцстраны в капстрану — подразумевается, в Россию, которую мы потеряли, и «Коммерсантъ», мол, продолжал выпуск от 26 октября 1917 года.

«Моссовет велел мясу дешеветь. Мясо не хочет», — это про попытку Гавриила Попова регулировать цены. «Страну взяли с наличным», — про обмен 50 и 100 рублевых купюр. «Референдум прошел. И плебисцит с ним», — власти проводят референдум о сохранении Союза, будто так они его сохранят.

Газета сразу стала товаром. При официальной цене 1990 года 40 копеек «Коммерсантъ» в переходах продавали по рублю, а места, отводимые на страницах под рекламу, были забиты до отказа. Последняя полоса целиком продавалась под рекламу за 600 рублей, а очередь на нее была от 4 до 6 месяцев.

19 августа 1991 случился путч. Горбачева объявили опальным, власть принял ГКЧП. В Москву вошли танки министра обороны маршала Язова. Закрытые ГКЧП издания 20 августа выпустили общую газету, а в ней был коммерсантовский заголовок про расположение войск — «Кошмар на улице Язов», — очень точно отражающий чувства как журналистов, так и читателей. На другой день, 21 августа, путчисты проиграли. И в новой, капиталистической России, еженедельный «Коммерсантъ» стал ежедневным и переехал из будущего филиала библиотеки в бывшую школу.

По словам первого главного редактора ежедневного «Коммерсанта» Ксении Пономаревой, на 24 страницах газеты была представлена количественно «вся поляна: все новости политики, общественной жизни, все сферы бизнеса, все жанры культуры и виды спорта». «Таких толстых газет еще не бывало, — рассказывает Пономарева. — А для качества поляны решили: лучше научить политолога, экономиста, финансиста, искусствоведа, чем воспитывать спецов из выпускников журфака».

«Ежедневная газета — это конвейер, — говорит Владимир Яковлев, — Очень сложно запустить это и довести до того состояния, когда это работает само: даже если все ушли куда-нибудь, то газету выпустят уборщицы. И это получилось, это был гигантский труд».

Газета-завод требовала своих информационных технологий. Важнейшая — чтобы опережать всех, нужно получать новости из первоисточников, от людей, которые их создают. «В русскую почву был имплантирован термин «ньюсмейкер», — говорит Ксения Пономарева, — и заведующих отделами обязали написать списки ньюсмейкеров по соответствующей тематике».

Кроме газеты жестко информационной, с претензией на главную, запускают первый глянцевый журнал в России — «Домовой». Первый главный редактор «Домового» Иван Подшивалов вспоминает, что журнал печатали в Финляндии, что «было тогда в диковинку». В «Домовом» впервые возникло понятие «новые русские» — при тогдашней моде на англицизмы. Расчет был такой, что новый русский читает «Коммерсантъ», а его жена — «Домовой» и по нему строит их образ жизни.

Петрович художника Андрея Бильжо 15 лет был героем коммерсантовских карикатур, как мог, осваиваясь в новой действительности. «Петрович не отличается от всего «Коммерсанта» того периода, когда газету делали непрофессиональные журналисты. Трудно сказать, зачем нужен был Петрович, — раздумывает основатель «Коммерсанта» Владимир Яковлев, — Это гениальная находка, та ирония, тот юмор, который давал возможность жить».

Андрей Васильев, в «Коммерсантъ» приходя, уходя и возвращаясь, дольше всех пробыл главным редактором газеты. Ночной клуб «Маяк» — его второй офис. «Я подписывал газету, приезжал в «Маяк», — рассказывает Васильев, — Я заходил с такой рожей, что люди совершенно искренне спрашивали: «У тебя чего случилось? Помер что ли кто?» Это реально стрессовая ситуация каждый день».

Стресс накапливался к ночи, а день почти мирно начинался с летучки. Сперва редколлегия оценивала вышедший номер, и тут возникал первый малый стресс: «А не было ли у нас прососа?» «Просос, — объясняет Яковлев, — это когда людям становится известна некая новость, которой не было в газете». Андрей Васильев уточняет: «Журналист подумал, что это событие неважное, и про него не написал. Спустя 2 дня это событие оказалось важным, а «Коммерсантъ» про это не написал. Это просос. За это журналист будет оштрафован. Теоретически может быть уволен».

Дальше настоящий стресс — что считать главной темой дня, выносимой на первую полосу. «За редким исключением, постоянно так бывает, что есть все, кроме первой полосы, — говорит главный редактор «Коммерсанта» Азер Мурсалиев. — Все прекрасно понимают, что в какой-то момент она появится. Не было такого, чтобы газета вышла без первой полосы».

Из сопровождающих тему номера фотографий составилось несколько выставок и альбомов под одним названием — «Первополосные кадры». Андрей Васильев рассказывает, как подбираются фотографии для газеты: «У нас есть бильдредактор Петрович, я ему говорю: » Петрович, найди мне грозную фотографию воды. Петрович, тяжело вздыхая, хватаясь за сердце, идет искать грозную фотографию воды. А заметка должна быть про загрязненную воду».

Нынешний шеф фотослужбы Эдди Опп пришел в «Коммерсантъ» 18 лет назад. Когда в ходу были снимки снизу вверх, ньюсмейкеры обижались, что репортеры «ковыряют объективом у них в носу». По мнению Васильева, «серьезного американца» Эдди это коробило, он считал, что надо «снимать честно». Зато мистер Опп считает, что съемка 2000-х на мировом уровне.

Наконец, фото с текстом должны получить общее название. Заголовок «Коммерсанта», особенно первополосный — пароль для читателя, слоган номера, девиз дня.

«Входит Путин в летном шлеме» — о первом авиаперелете на месте второго пилота. «Национальная хоккейная липа» — сборная России заняла 11 место на чемпионате мира в Петербурге. «Засада нашла героя» — покушение на Сулима Ямадаева в Дубае. «К службе угоден» — патриархом Всея Руси стал митрополит Кирилл. «Мнение ЮНЕСКО послали на 403 метра» — об очередном решении все-таки строить Охта-Центр.

Журнал «Коммерсантъ-Власть» ведет родословную от еженедельного «Коммерсанта». Тут заголовки нужны еще плакатнее. Про революцию в Киргизии — «Секир Бишкек». Про болезнь Фиделя Кастро — «Рауль в кустах». Про арктическую экспедицию Чилингарова — «Удар ниже полюса».

Даже удивительно, как при такой богатой национальной традиции либеральная газета не имела романа с либеральной властью не только в 1996, но и в 1993 году. Вероника Куцылло в 1993 была парламентским корреспондентом «Коммерсанта». Когда Ельцин распустил Верховный совет, а тот не распустился, она осталась в осажденном Белом доме, писала оттуда репортажи. «Нельзя дружить с властью, — уверена она, — мы разные. До этого у меня было ощущение, что мы вместе строим демократическую Россию. После октября 1993 это ощущение прошло». Репортажи составили книжку «Записки из Белого дома».

В выборах 1996 года за второй ельцинский срок «Коммерсантъ» участвовал командировочно. Сама газета писала про избирательную кампанию вполне объективистски, но часть журналистов были переведены в листок «Не дай бог», огромным тиражом бесплатно распространяемый спонсорами ельцинского штаба. Листок пропагандистский, даже контрпропагандистский: мол, не дай бог, победят коммунисты. По словам Андрея Васильева, «с одной стороны, «Коммерсантъ» соблюдал все формальности, якобы газету издавало какое-то ОАО, но было понятно, что это побочный заработок «Коммерсанта», это была предвыборная агитация».

Ньюсмейкеры — от кого журналисты ждут новостей, конечно, выдают их не всегда: много же текущей работы, а в ней — какие новости. И только самый главный ньюсмейкер — он что ни сделает, что ни скажет — все новость. В советских газетах такие публикации негласно назывались «И это все о нем». В «Коммерсанте» они гласно называются «Репортажами Андрея Колесникова».

Дуайен кремлевского пула Колесников теперь — в «белодомовском». А первое его обращение к политической тематике — агитлисток «Не дай бог». Будучи журналистом первого послесоветского поколения, Колесников не успел поработать политическим пропагандистом. «У Васильева получалось придумывать заголовки по-советски, — вспоминает Андрей Колесников, — и это особенно бесило Геннадия Андреевича Зюганова. Это была яростная лютая пропаганда, лучшее время в моей жизни. Дай бог каждому заниматься такой пропагандой, какой мы занимались вот эти 4 месяца — абсолютно бессмертное для меня время как для пропагандиста».

В 1999 году, направляясь с визитом в США, глава правительства Евгений Примаков развернул свой самолет над Атлантикой, поскольку американцы приняли решение бомбить Югославию. В «Коммерсанте» без ведома тогдашнего главного редактора уже сданную в печать статью о развороте заменили на совсем другую. Главным редактором тогда был Раф Шакиров. Он утверждает, что эта статья была «абсолютно не в духе «Коммерсанта».

Шакиров считает эту публикацию заказом враждовавшего с премьером Бориса Березовского. «Я сказал, что статья позорит имидж «Коммерсанта», — вспоминает Шакиров, — мы напишем внятную статью со всеми мнениями, как у нас принято, даже с самыми резкими. Может, и это мнение мы учтем, но это будет по-нашему, по-коммерсантовски. А за эту статью я решил извиниться».

«Когда я прочел, мне было достаточно больно, — вспоминает Примаков, — «Коммерсантъ» — это не просто какая-то газетенка, это серьезная газета, которая напечатала эту статью на первой полосе. И я вам скажу, она произвела очень тягостное впечатление. Главный редактор, который извиняется за материал, который был без него опубликован в газете — это, я считаю, для любого времени настоящий подвиг. Но я был ошарашен тем, что без главного редактора могли тиснуть эту статью вместо другой, которая стояла на этом месте. Значит, у Березовского такие щупальца, которые проникают во все и вся, и даже в «Коммерсантъ».

Борис Березовский свою причастность к истории отрицает: «Тогда я уже начал воевать с Примаковым, и, тем не менее, разворот над Атлантикой Примакова — безусловно, я не имел к этому никакого отношения».

Лондон — отсюда легче всего вести печатную борьбу с советской властью. Тоже традиция: был «Колокол» Герцена, была «Искра» Ленина, мог бы быть «Коммерсантъ» Березовского. Нынешний политэмигрант, самый знаменитый олигарх 90-х, купил «Коммерсантъ» еще дружа с властью, и даже входя в нее, а это считалось еще большей угрозой для журналистики. Березовский вспоминает: «Поскольку впереди предстояли политические баталии, и «Коммерсантъ» являлся важным фактором влияния именно среди интеллектуальной части общества, то мне казалось, очень важно сохранить его в том виде, в котором он был создан Яковлевым».

В чистоту намерений Березовского верилось не очень, поэтому редакция встретила нового владельца самодеятельной листовкой «Но пасаранъ» — в смысле: в «Коммерсантъ» Береза не пройдет. Поначалу и в саму покупку не верилось. «Мы созвонились с Володей, и выяснилось, что действительно «Коммерсантъ» продан, я тут же собрал коробку и вышел, потому что понимал, что с Березовским работать невозможно», — вспоминает тогдашний главный редактор Раф Шакиров.

В «Коммерсантъ» в очередной раз вернулся Васильев, возглавив газету и заключив с Березовским пакт о невмешательстве в редакционную политику. «Никто не может сейчас найти ни одной заметки в «Коммерсанте», которая могла бы быть написана под диктовку Березовского, — утверждает Васильев. — Это правда. Больше того, его это иногда дико злило, но он понимал, что это правильно. Крови он у меня попил со страшной силой, я у него — наверно тоже».

Через год после серии громких заявлений Березовский, рассорившись с властью, ушел в оппозицию, а потом и вовсе уехал в эмиграцию. Журнал «Коммерсантъ-Власть» перемену позиции владельца оценил заголовком: «Боря от ума». Газета «Коммерсантъ» публиковала заявление Березовского только на правах рекламы. Таково было категорическое требование Васильева Березовскому. «Я, как твой менеджер, не дам тебе политгазету. Ее прикроют и будут правы по формальным признакам, — доказывал Васильев Березовскому. — Придет любой, спросит: «Это что?» Мы скажем: «Это реклама». А где платежки?» «Мне объявлялась цена этой рекламы, — вспоминает Березовский. — Я переводил абсолютно официально на счет «Коммерсанта» свои собственные средства для того, чтобы поместить материал в «Коммерсанте».

Когда противостояние опального олигарха с российскими властями достигло высшей точки, Березовский продал «Коммерсантъ». Газету и весь издательский дом приобрел Алишер Усманов — горно-металлургический магнат, формирующий свой медиа-холдинг. «Как инвестору мне было интересно, — рассказывает Усманов о покупке «Коммерсанта», — но самое главное — это носило характер имиджевой сделки. Лично я всю свою сознательную деятельность бизнесмена сопрягал с изданием «Коммерсантъ». Я сказал, что никогда не буду ограничивать критику властных структур, бизнес-структур и не буду вообще вмешиваться. Вот до сегодняшнего дня я свое обещание перед ними выполняю, и мне спокойнее жить, потому что все это знают».

Характерная обида 2000-х — в статье о движении «Наши» один из опрошенных «Коммерсантом» экспертов дал активистам определение: «ликующая гопота», через месяц десятки молодых людей принялись продавать по Москве туалетную бумагу с логотипом «Коммерсанта» и имитацией перепечаток из газеты. Интернет приписывал акцию уязвленным «Нашим», те в авторстве не сознавались. Но потом невольно выдали свою причастность к инцидентам, и в «Коммерсанте» появилась статья: «»Наш» Якеменко воспользовался-таки туалетной бумагой».

Еще еженедельник «Коммерсантъ» был первым, кто завел обзоры светской хроники — «В лучших домах». Тогда это были Дома творческих союзов. В гламурные 2000-е светская жизнь сомкнулась с политической, а местами и подменила ее. Светская интенсивность потребовала особой съемки. Так фотограф «Коммерсанта» Валерий Левитин стал работать в жанре «папарацци в законе».

При своем деловитом названии «Коммерсантъ» гарантирует театральные премьеры от Романа Должанского, симфонические концерты и оперу от Сергея Ходнева, концерты рок и поп музыки от Бориса Барабанова, балет и современный танец от Татьяны Кузнецовой, литературный процесс от Лизы Биргер и от Анны Наринской. А кинокритики газеты Андрей Плахов, Лидия Маслова и Михаил Трофименков присуждают на Московском кинофестивале спецприз «Коммерсанта». Этот мощный, как говорят в «Коммерсанте», «культурный блок», по идее, не просто отвечает широким гуманитарным запросам коммерсантов в свободное от коммерции время, он еще и выражает продвинутый вкус третьего сословия и его отличие от вкусов властного и простонародного.

Редкий случай — архитектура на первой полосе. Григорий Ревзин. «Пустое вместо. Что построили в Царицыне под видом памятника архитектуры XYIII века»: «С точки зрения серьезного искусствоведения, а также закона об охране памятников, произошел факт вандализма. Подлинный памятник уничтожен — безвозвратно, непоправимо и, добавлю, триумфально». За эту статью Лужков подал в суд и выиграл его.

Из-за музыкальной критики едва не подрались Андрей Васильев и Юрий Башмет. Они столкнулись на светском мероприятии после критического отзыва «Коммерсанта» о дирижировании знаменитого альтиста. Господин Башмет обвинил рецензента газеты в некомпетентности.

Варвара Турова. Статья о Юрии Башмете: «Концерт не устоял на двух хитах»: «Его сольной музыкальности оказалось мало для симфонического дирижирования. Замечательный музыкант, не способный, что называется, «собрать» оркестр».

В конфликт ввязался находившийся в зале Владимир Спиваков. Его и Башмета потом за это назвали братьями Кличко. «Я сидел спиной, — вспоминает этот конфликт Спиваков, — и вдруг моя жена Сати мне говорит, там намечается драка, Юру могут побить, поди помоги. Ну, естественно, я встал и пошел. Драки как таковой не было. Практически ее не могло быть, потому что на правой руке у меня висел Олег Иванович Янковский, который сказал: «Что у тебя там, кирпичи что ли», — а левой рукой я отодвигал Юрия Абрамовича, который наскакивал на Васильева».

Спиваков и Васильев позже помирились. Спиваков — кандидат в мастера спорта по боксу, и, как хорошо известно, ничуть не растерявший бойцовской формы — рассказывает, что «был на стороне Башмета по причине музыкальной солидарности».

В программе «К барьеру!» Юрий Башмет выступил секундантом главы «Альфа-Групп» Михаила Фридмана. Тот сражался с Васильевым после статьи «Коммерсанта» о признаках кризиса в «Альфа-банке» — «Банковский кризис вышел на улицу»: «Вчера ближе к вечеру отделения «Альфа-банка» были атакованы клиентами».

«Альфа-банк» подал за это на «Коммерсантъ» в суд, а сам Фридман вызвал главного редактора на теледуэль. Утверждая, что в его отделениях тогда не было очередей, банк потребовал с «Коммерсанта» почти 11 млн. долларов. Отстаивая правоту газеты, которая на стороне вкладчиков, а не на стороне банкиров, Васильев на телепрограмму шел, как на еще один суд.

Телезрители и судьи присудили победу Михаилу Фридману. Судебный иск «Коммерсантъ» тоже проиграл, правда, размер возмещения потом снизили до 1 млн. долларов. Сумму снизили, когда газета обжаловала решение, но сначала были выплачены все деньги, и опубликовано опровержение вверх ногами (а в законе и нет, что надо вверх головой) в пустом номере с заголовком «Полный истец» и с посвящением: «Этот выпуск газеты посвящен исключительно «Альфа-банку» и лично Михаилу Маратовичу Фридману, чтобы им было приятно».

Михаил Фридман оценил эту идею по достоинству: «Появилось издание с белыми листами и с моей фотографией, мягко говоря, не самой симпатичной, но в целом она вполне соответствует оригиналу. Я был очень доволен: смешно, забавно. Запомнилось».

Демьян Кудрявцев — генеральный директор ИД «Коммерсантъ» — главный ответственный за его издание как за бизнес, за успех формата, верность которому хранят 20 лет. «Для того чтобы выпускать капиталистическую газету в России в 1990 году и сейчас, — говорит он, — нужно сделать одно допущение, что у нас есть капитализм. Это то единственное допущение, которое газета «Коммерсантъ» всегда делала». Выходит, начавшись с газеты класса, которого нет, «Коммерсантъ» сегодня — газета строя, которого нет, притом, что и класс толком не образовался.

В 142-миллионной России у «Коммерсанта» тираж около 110 тыс. экз. В Великобритании, население которой меньше российского едва ли ни в 3 раза, а процент пользователей Интернета куда выше, подобных ежедневных газет минимум 3, и у каждой бумажный тираж в разы больше, чем у «Коммерсанта». Во Франции население меньше российского в 2 с небольшим раза, тиражи тамошних «Монд» и «Фигаро» почти в 4 раза больше «Коммерсанта». Что уж говорить о «Нью-Йорк Таймс» с ее обычным тиражом в 920 тыс. экз. и воскресным выпуском почти в 1,5 млн. — в 10 раз больше, чем у «Коммерсанта», издаваемого в Москве, равной Нью-Йорку по населению.

Кудрявцев объясняет это тем, что «для серьезной деловой газеты важно не сколько людей живет в стране, а сколько обеспеченных вовлеченных в политику и в бизнес людей живет в этой стране». «А «Коммерсантъ» получает всего того читателя, которого напополам с развитием капитализма в России успевает себе создать», — заключает генеральный директор издательского дома.

По мнению ответственного секретаря Елены Нусиновой, «получилась единственно возможная в предлагаемых обстоятельствах главная газета». «Я не скажу вам, что она хорошая, по-моему, она лучшая из тех, которые есть на русском языке. Она ни капельки не похожа на «Нью-Йорк Таймс», — говорит Нусинова. Андрей Васильев уверен, что аудитория «Коммерсанта» «достаточна для того, чтобы давали достаточно дорогую рекламу». «Ну и вперед. Зачем думать о вечном?» — восклицает он.

Достаточная аудитория и реклама — решающий фактор для единственной частной общественно-политической газеты страны, когда все старые издания этого формата, чтобы выжить, должны были пожелтеть, а все новые давно закрылись. Кудрявцев говорит, что хоть «взаимодействие с владельцем — непростая штука, но не самая сложная, если ты разговариваешь на языке аргументов». «Для газеты язык аргументов состоит из 2 слов: первое — это правда и вот у меня доказательства, и второе — я прибылен и потому свободен».

Алишер Усманов утверждает: «Сегодня «Коммерсантъ» стоит дороже, чем он был тогда, когда мы за него заплатили. Сколько продлится это, тяжело сказать. На мой взгляд, недолго. Я думаю, содержательный материал, который сегодня люди черпают из газет, будет плавно переходить в Интернет. Если уже в этом году рекламные доходы Интернета сравнялись с телевизионными и печатными, это уже не тренд, а так называемая рыночная ситуация нового типа. Это произошло, например, в США».

Через 20 лет не станет доставки свежей газеты к завтраку или к киоску, переворачивания листов за кофе или в транспорте. И Андрей Васильев уверен, что не сможет существовать в новом мире: «Я в плену уже этой концепции и умру вместе с ней. Я журналист того коммерсантовского периода, который мы сейчас наблюдаем. На прорыв я не способен. Кто-то способен, но не я».

Из своих 100 лет «Коммерсантъ» выходит 28. 8 лет — до революции в особняке на Большой Дмитровке, 2 года — в блочной 16-этажке на Хорошевке, 18 лет и далее — в бывшей школе на Соколе. 112 тыс. 133 экз. — невеликий тираж. Узок круг этих писателей и читателей. Хорошо хоть газета есть для распознания своих. А не будь ее, некому было бы и руку подать в минуту душевной невзгоды.