Цвет нации

Вся дореволюционная Россия объективно (в смысле, снятая через объектив) черно-белая. Черно-белые фотографии, где люди будто окаменевшие. Черно-белая кинохроника, где люди, напротив, дрыгаются. Это всe — ретро уже по изображению. И только 1900 дошедших до нас в негативах цветных фотографий профессора Прокудина-Горского позволяют увидеть ту Россию в ее подлинных красках и в сегодняшних стандартах изображения.

Печать на бумаге была еще плоховата, но Прокудин-Горский уже выпускал первые в России цветные видовые открытки. Он же издавал лучший фотожурнал «Фотограф-любитель». Один человек — целая отрасль!

Свою технику фотосъемки Прокудин-Горский разработал, опираясь на опыт немецкого изобретателя Адольфа Мите. Фотоаппарат Мите — немыслимо сложная технология. Через три светофильтра, красный, зеленый и синий, делали три негатива. Получали три позитива. Через эти же светофильтры изображение проецировали на экран, совмещали все три, и получалась полноцветная картинка.

Прокудин-Горский был в Германии на стажировке у Адольфа Мите, но немецкий метод усовершенствовал. Русский фотограф создал более светочувствительные пластины, бромосеребряные, и они были запатентованы. Это сократило выдержку, ускорило съемку, оттого еще люди на фото получались так естественны. А между тем процесс был исключительно трудоемкий и интуитивный — ведь каждый раз выдержку Прокудин-Горский определял на глаз.

Исключительную миссию цветной фотографии Прокудин-Горский осознал в 1907 году. Фотограф поехал в Среднюю Азию, чтобы снять солнечное затмение. Это была экспедиция Русского географического общества. Но 1 января 1907 года, день солнечного затмения, выдалось хмурым: ни солнца не видать, ни затмения его. В результате главным объектом фотосъемки Прокудина-Горского в этой поездке стала архитектура Самарканда. Он снял медресе Улугбека, медресе Шердор, а еще мечеть Биби Ханым.

Через девять месяцев после съемки Прокудина-Горского, 8 октября 1907 года, в Самарканде произошло очередное землетрясение, и последний почти целый купол Биби Ханым обрушился. Тогда-то Прокудин-Горский осознал: цветная фотография — единственное, что сохранит хотя бы облик утраченного. И он поставил перед собой фантастическую цель — снять целую коллекцию достопримечательностей Российской империи.

3 мая 1909 года в Александровском дворце Царского села Прокудин-Горский провел первый цветной фотосеанс для Его и Ее Императорских Величеств. Для августейших зрителей тогда это было совершенно поразительно. Хозяин земли русской (так называл себя царь) увидел ее красочные снимки через четыре года после первых сеансов. Проекции цветных стеклянных пластин вроде слайдов всякий раз встречали восторженную овацию.

Уже после первого царского фотосеанса Николай II поручил поддержку проекта Прокудина-Горского министру путей сообщения Рухлову. Профессору был предоставлен служебный транспорт. Первая регулярная фотоэкспедиция вскоре отправилась по Мариинскому водному пути из Петербурга до Волги. Передвижная лаборатория была оборудована на небольшом пароходе «Шексна». Название свое пароход получил по реке, являющейся частью Мариинского водного пути. Экспедицию Прокудина-Горского обеспечивала корабельная команда в 16 человек.

У Прокудина-Горского не было никаких обязательств, никто его не торопил, он сам себя гнал из экспедиции в экспедицию, будто боясь не успеть. Удивительно, сколько он сфотографировал за пять лет активных разъездов!

Работал Прокудин-Горский методично: днем — съемка, вечером и ночью — обработка материалов. Если все получилось — двигались дальше, если нет — оставались на пересъемку. Контрольные черно-белые отпечатки Прокудин-Горский вклеивал в альбомы-дневники своих экспедиций. После каждой экспедиции у Прокудина-Горского проходила встреча с министром путей сообщения Рухловым. Для своего транспортного спонсора профессор специально снимал по дороге инфраструктурные объекты: мосты, железнодорожные станции.

Из серий снимков, сделанных на национальных окраинах империи, особенно богата грузинская. У монаршего двора к Грузии было свое любопытство: здесь находились самые дальние резиденции членов царской фамилии, где многие Романовы и не бывали. Прокудин-Горский запечатлел виллу в Ликани близ Боржоми, известную как дворец великого князя Николая Михайловича, Георгиевскую церковь в селе Даба. Эта церковь 1333 года постройки какой стояла при съемке Прокудина-Горского, такой и сейчас стоит.

Объезжая настоящие древности, снятые Прокудиным-Горским, понимаешь, что никакого особого ухода они за собой не требуют — лишь бы их люди не разрушали, и тогда плюс-минус сто лет — не срок.

В тех же местах Прокудин-Горский снял новое тогда для страны дело — выращивание собственного чая, а еще посетил Боржомский парк, где сделал портрет двух грузинок в праздничной национальной одежде. Снимки в этом этнографическом жанре — «народы Российской империи» — привозились из каждой экспедиции. В кавказской экспедиции был снят самый известный автопортрет Прокудина-Горского, сидящего на камне у речки Скурицхали в Грузии.

Большую популярность снискал портрет Льва Толстого, который напечатали десятками тысяч в разных форматах — и открытками, и целыми настенными картинами. Фотографию Прокудин-Горский сделал в Ясной Поляне к 80-летию великого классика. Этот снимок профессора в СССР переиздали двухмиллионным тиражом — уже к 150-летнему толстовскому юбилею. Негатив, увы, не сохранился. Все воспроизведения — с репродукции 1908 года.

Побывал Прокудин-Горский в Центральной Азии, снимал в Бухаре. В частности, фотографировал интерьер дворца Сейида Алим-хана, эмира Бухарского. Дворец этот эмиру не нравился, и вскоре он повелел его снести. Фотография Прокудина-Горского осталась единственным изображением интерьера. Только трон и уцелел из всего убранства дворца, стоит теперь в бухарском архитектурно-художественном музее.

Бухарская крепость Арк сто лет назад была в отменном состоянии, но в 1920 году крепость и ворота сильно пострадали при артиллерийском обстреле, когда Бухару штурмовали красные войска Михаила Фрунзе. Однако в СССР древнюю архитектуру Туркестана феодально-исламским пережитком не объявляли и динамитом не взрывали. Ныне особо усердно реставрируемые памятники служат самоидентификации независимого Узбекистана. А выставка в музее фотографии в Ташкенте — вообще единственная постоянная экспозиция Прокудина-Горского в мире. Сам профессор сто лет назад выступал с докладами о плачевном состоянии здешних шедевров зодчества и призывал петербургские власти принять участие в их судьбе.

Чаще Прокудин-Горский снимал памятники, которым тогда было лет двести-триста, и стояли они как новые. Но уже лет через двадцать-тридцать начались фатальные перемены, а через сто — хорошо если находишь обломки.

Больше всего за последние сто лет потеряла Центральная Россия, снятая Прокудиным-Горским особенно подробно. Зарастают старые русские города. Одних храмов нет, другие обезглавлены, доживает свой век историческая застройка, и все это тонет, тонет в зарослях.

Прокудин-Горский ведь снимал самые выигрышные виды. А мы теперь, глядя на те же места, будто не знаем, как и смотреть. Зарос уездный город Старица в Тверской губернии, Троицкий собор в Осташкове тоже утонул в дебрях. В зарослях Горицкий женский монастырь. Перекрыта панорама при въезде в Можайск. Похоже, по старым правилам благоустройства охраняют только главные достопримечательности двух столиц. В Москве следят, чтобы серебристые ели не сильно перерастали кремлевскую стену — старые удаляют, подсаживая молодые, — а в Петербурге подстригают липы на стрелке Васильевского острова, а то они заслонят Ростральные колонны и невскую перспективу.

У столицы бывшего Белозерского княжества города Белозерска сил нет уж не только на благоустройство. Белозерску 1150 лет, он и подъемы знавал, и упадки, но всегда сохранял смысл жизни людей здесь, на облюбованном предками месте, а теперь вот — участь депрессивного райцентра, который сам себя не содержит…

Что-то из снятого Прокудиным-Горским дошло до нас только на открытках. Вообще, их выпуск был бизнесом фотографа. В своем частно-государственном партнерстве с властью он денег бюджетных не получал, только транспортную поддержку: пароход, вагон, автомобиль. А всe финансирование экспедиции, закупка техники и материалов — это средства частного фотографа-профессора.

Прокудин-Горский жил в Санкт-Петербурге на Большой Подъяческой улице, в доме 22, квартире 37. Здесь же была, как выражался сам профессор, его «испытательная лаборатория», и здесь же он издавал свой журнал «Фотограф-любитель». В этом же доме у Прокудина-Горского была и лаборатория, которая выпускала те самые первые в России цветные фотооткрытки.

Всего было выпущено более ста прокудинских открыток. Это миллионы экземпляров «открытых писем», которые знала вся мало-мальски грамотная Россия. Тогда впервые во всей возможной красе — в смысле, во всех красках — вышли эти курортные виды. «Привет из Ялты!», «Привет из Выборга!», «Привет из Пятигорска!».

Тогда открытку послать — это как сейчас SMS или в соцсетях «зачекиниться». «Приехали в Курск. Здесь я обедаю и вспоминаю Вас». «Сейчас идем в Мариинку. Выезжаем 5-го, 12-часовым». Увы, ни одного негатива городских видов Прокудина-Горского не сохранилось — и это еще не все потери.

Одна из лучших открыток Прокудина-Горского — сделанный в Санкт-Петербурге снимок лютеранской церкви на Мойке, близ Юсуповского дворца. За кирхой дальше — Гороховая улица, кварталы, где жили немцы-ремесленники, прихожане-лютеране. В 1939 году церковь перестроили в ДК работников связи. Шпиль снесли, красный кирпич заштукатурили, маскируя культовое происхождение здания, понавесили балконы с гипсовыми колоннами и разные идейные барельефы. Вся эта советская античность давно рассыпалась — какой уж тут теперь дворец культуры! Наверное, можно из полуаварийного ДК восстановить новоделом лютеранскую церковь. Но это внешне, а смысл-то? Петербургского Вавилона на 60-й широте не восстановишь. Города, в котором чуть не все пекари и аптекари были немцы. У Пушкина: «И хлебник, немец аккуратный, в бумажном колпаке не раз уж открывал свой васисдас». Васисдас — окошечко, через которое подавали свежие булки. Этого-то не воротишь!

В 1916 году работы Прокудина-Горского иллюстрировали первый в России учебник с цветными фотографиями — курс географии для младших классов. Его еще называют «Родиноведением». А в наставлениях указывают на воспитание родинолюбия. Теперь и слов-то таких не услышишь. Преподавали родиноведение только один 1916/1917 учебный год, а в 1918 году Прокудин-Горский родину навсегда покинул и после нескольких лет скитаний поселился в Париже.

До Второй мировой войны семейное ателье Прокудиных-Горских было в Париже единственным, выполнявшим услуги цветной фотопечати. Был издан официальный альбом Всемирной парижской выставки 1937 года со снимками всегдашних помощников Прокудина-Горского — его сыновей Михаила и Дмитрия. Здесь, конечно же, и советский павильон с «Рабочим и Колхозницей». Но вывезенное в эмиграцию собрание российских фотографий не смогли тогда опубликовать даже частично.

«В то время этой старой Россией никто — во Франции, во всяком случае — не интересовался, — говорит внук Прокудина-Горского Дмитрий Свечин. — Эти фотографии были уникальны, но это были уникальные фотографии чего-то такого, что не интересовало людей здесь».

Той России больше нет, и вспоминать нечего — так не только, скажем, во Франции считали, в Советском Союзе тоже.

Родовое гнездо Прокудиных-Горских — село Фуникова Гора Владимирской губернии. Фамилия его — Прокудин-Горский — пошла от прозвища предка (Прокуда, то есть озорник) и названия здешних мест (Гора). Здешние земли основателю их рода после Куликовской битвы пожаловал Дмитрий Донской. Но в ХХ веке здесь случилось другое Мамаево побоище, камня на камне не оставило. Живо только основание могильного памятника полного тезки, Сергея Михайловича Прокудина-Горского — это был двоюродный дед профессора.

И с коллекцией то же самое: во Франции оказалось около трети всех негативов Прокудина-Горского, но из оставленных в России с тех пор не было обнаружено ни одной стеклянной пластины. У Прокудина-Горского были опыты цветной киносъемки, но они до нас не дошли. Пропала без следа и вся цветная фотосъемка 300-летия дома Романовых. И это только самые досадные потери. Хотя скорее стоит поражаться, как в семье профессора 30 лет берегли множество тяжеленных ящиков, требующих особых условий.

Осенью 1944 года Сергей Михайлович Прокудин-Горский умер в парижском Русском доме — загородном пансионе для стариков-эмигрантов. В 1948 году наследники согласились продать негативы Библиотеке Конгресса США — не столько ради денег, сколько чтобы коллекция наверняка сохранилась. В Библиотеке Конгресса хранится одно из крупнейших в мире собраний и самое большое за пределами России собрание русских книг, журналов, газет, архивов и прочих материалов. Здесь среди восьми миллионов единиц хранения фотоотдела сберегают 1900 цветных оригиналов Российской империи.

Американцы и сами только спустя 50 лет поняли, какое сокровище приобрели, когда изображения отсканировали и три цветовых слоя наложили друг на друга электронно. «У нас было много сложностей в этой работе, — говорит экс-глава центра оцифровки и сканирования Библиотеки Конгресса Линн Эллис Брукс. — У нас была сильная команда, и я вам так скажу: я проработал в Библиотеке Конгресса 36 лет, и это был самый интересный проект за все это время».

Результаты своих работ Библиотека Конгресса опубликовала в 2001 году, и тогда коллекция Прокудина-Горского воскресла. С тех пор она — мировой шедевр пионерской цветной фотографии и самое уникальное свидетельство эпохи.

Сергей Михайлович Прокудин-Горский похоронен на эмигрантском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Здесь ходишь, читаешь — как письмена ацтеков и майя. Все по-русски, но: «действительный статский советник», «потомственный почетный гражданин», «князь» (по-французски «дюк»), «купец первой гильдии», «Святой Анны первой степени ордена кавалер», «ротмистр». Можно, конечно, прочитать в энциклопедиях, что все это значит, но внутренний смысл этих слов утрачен. Нет той цивилизации, которая так оценивала вклад в себя. И не понятен итог жизни, если он подведен такой надписью.

Были древние греки — а нынешние не от них произошли. И древние египтяне — нынешние не от них. И мы, нынешние русские, не от тех. Сто лет — невелик вроде срок, а случился разрыв цивилизации, и они для нас — древняя Россия, мы не от нее, а от советской.

А там, на кладбище под Парижем, лежит цвет бывшей страны, которую ее последний летописец успел снять в цвете.

В коллекции Прокудина-Горского много снимков, и у каждого, кто с ней знаком, непременно есть самый любимый. А самый, пожалуй, поразительный — это Крохинская церковь близ Белозерска. Прокудин-Горский снял церковь Рождества Христова в 1909 году. Следующая цветная съемка случилась в 1973 году — режиссер Василий Шукшин и оператор Анатолий Заболоцкий увековечили церковь в великом фильме «Калина красная». К тому времени ниже по течению устроили водохранилище, территорию деревни затопили, и последние полвека, стоя в воде, храм год от года разрушался при всеобщем равнодушии.

Сегодня восстанавливать здесь уже нечего. Новодел поставишь — только хуже будет. Да и к чему? Не может же быть на островке церковного прихода. Консервация уже началась. Так бы и зафиксировать руины, и пусть стоят подлинные, как памятник стране, которой больше нет. А пройдут пароходы — салют России!