Вывод войск из Афганистана

Уже при перестройке война в Афганистане длится без малого четыре года, и почти год — после женевских соглашений 88-го о сроках вывода из страны советских войск. Наконец 15 февраля 89-го границы СССР пересекает последняя колонна бронетехники

При всей разноголосице мнений в одном население едино: из Афганистана нам надо уходить — ну сколько можно? Крайне непопулярная с самого начала (см. «Ввод войск», 1979; «Афган», 1980; «Груз-200», 1984) война шла вдвое дольше Великой Отечественной и явно проиграна. Душманов-моджахедов («духов») не разгромили, прочную дружественную власть не установили. Введя войска, посадили правителем Бабрака Кармаля — он не потянул. Сменили его на Наджибуллу, бывшего шефа спецслужб. Тот моложе и поуверенней, но и при советской 40-й армии всей территории страны не контролирует. Ясно, что после вывода войск этот режим будет свергнут. В середине января — последний союзнический визит: в Кабул прилетает Шеварднадзе, обещая помочь лишь с продовольствием и топливом.

31 января генерал Борис Громов объявляет: армия уйдет через две недели. Значит, трогаются уже сейчас. Уходить надо, прорывая блокаду Кабула. Советская авиация, прокладывая путь, ведет бомбардировки в районе Саланга. МИД СССР впервые за девятилетнюю кампанию сожалеет о гибели мирного населения, возлагая ответственность на «афганскую вооруженную оппозицию». Понимая, что без русских Кабул падет, из столицы Афганистана эвакуируются западные дипмиссии.

Символом вывода войск станет проезд колонн бронетехники по мосту через Амударью. На одной стороне — афганский Хайратон, на другой — узбекский Термез. Построенный после ввода войск мост Дружбы был рассчитан на долгие годы интенсивной эксплуатации. Не вышло: такое активное движение по нему — в последний раз. Генерал Громов, повернувшись на мосту в сторону Афганистана, по его собственному выражению, «говорит всё». Потом в микрофон произносит: «Всем солдатам и офицерам, которые прошли этот ад, нужно ставить памятники» и «За моей спиной не осталось ни одного военнослужащего 40-й армии». Это не совсем так — среди сотен пропавших без вести есть пленные, их возвращение домой затянется на годы. Погибло 13 833 человека, раненых — около 50 тысяч. Афганские потери на Западе оценят в миллион человек; беженцев — не менее двух миллионов.

Центральная власть некоторое время чувствует свою вину перед «афганцами» — разговорное обозначение ветеранов победит официальное «воины-интернационалисты». Как строчка в послужном списке война считается аттестатом патриотизма, и многие офицеры и генералы сделают в 90-е годы политические карьеры. Организациям инвалидов дадут льготы и привилегии. Отношение низовых госслужб — военкоматов и исполкомов — сполна передает ответ «я вас в Афганистан не посылал». Освоиться в новой жизни бывшим солдатам, особенно в провинции, будет трудно. Пресса позорит чиновничье равнодушие, но вообще отношения у «афганцев» и либералов напряженные. По-человечески естественное желание оправдать войну, в которой участвовал, восстает против ее печатных оценок — «позорная», «оккупационная». Особенно болезненны параллели с вьетнамским синдромом американцев: согласно советской пропаганде, за сопротивлением душманов стояли США и их наймит Пакистан. К тому же после двух лет службы дембеля попадают в другую страну, где «гражданские» за это время разболтались и заимели свои мнения, пора бы их всех приструнить.

Самодеятельная баллада афганцев

Прощайте горы, вам видней,
Кем были мы в краю далеком.
Пускай не судит однобоко
Нас кабинетный грамотей

встречается с песней группы «Наутилус Помпилиус»:

Мой брат Каин был в далекой стране, защищал там детей и пророков.
Мой брат Каин вернулся спасать Россию от масонов и рока.
Он ловит в воздухе духов рукой, но натыкается только на нас.
Мой брат Каин все равно нас погубит, потому что у Каина больше нет глаз.