Телемосты СССР — США. Донахью — Познер

Новая форма советской открытости миру — телевизионные мосты с США. Первый перебрасывают из Ленинграда в Сиэтл, а всего в этом и следующем году их проведут 14. Главные мостостроители — Фил Донахью и Владимир Познер

Благодаря спутникам связи советские женщины говорят с американками, ученые — с учеными, журналисты — с журналистами. Десятилетия соперничества двух сверхдержав приучили только Америку считать ровней, с другими странами вроде и обсуждать нечего. В Соединенных Штатах видят абсолютный Запад, и раз можно договориться с ним, значит, с прочими — и подавно. «Они тоже люди» — настроение, с которым заканчивается каждый очередной диалог.

Прямые контакты с капстранами до сих пор доверяли только особо подготовленным советским людям. Человек знал, что, общаясь с иностранцем, он не себя представляет, а страну, и инструкции по поведению за границей предписывали «высоко нести звание гражданина СССР». Телемосты изживают опасения «а вдруг я ляпну что-то не так и они о нас не то подумают». В эфир безбоязненно проходят любые благоглупости, горячо обсуждаемые на следующий день: «Вчера наши какую ахинею опять несли!» Телезрителям бывает неловко за соотечественников: «Дали бы мне, вот я бы сказал» — поговорить по душам с американцем теперь признают хорошим тоном. Распространяется убеждение, что народы двух стран — самые близкие друг другу на Земле.

В дискуссии об интимной жизни солидная гражданка заявляет: «В СССР секса нет!» Она имеет в виду разницу терминологий — мол, не принято употреблять такое слово — и пытается дальше сказать про это, но ее речь тонет в громовом хохоте по обе стороны телемоста. Фраза входит в историю — вот до чего закомплексованными жили советские люди до перестройки. Вообще разброс тем широкий: совместная экспедиция на Марс, воспитание детей или намерение ленинградского художника написать портрет вот того парня-индейца в верхнем ряду — у него очень честное лицо. Заведомо невыигрышные для советской стороны материальные вопросы обходят стороной. Скоро из Ленинграда в Москву зашагает первый в СССР советско-американский марш мира, и тогда осмелевшие после телемостов новгородцы и тверяки будут спрашивать напрямик: «А сколько у вас комнат на семью?» и «А вот в магазин у вас придешь — дак все есть?».

Дуэт мостостроителей — эмблема новой американо-советской дружбы. Фил Донахью собирает лавры первой, а значит, главной западной телезвезды в СССР. Седая челка, большие «фирменные» очки, уверенный тон. От людей в своей студии «Филя» (советское прозвище — кличка песика в «Спокойной ночи, малыши!» (см. 1964) ничем не отличается. Владимир Познер, напротив, контрастирует с остальными советскими участниками диалогов. Его предъявляют Западу как высшее достижение отечественной раскованности. У Познера, выросшего в Нью-Йорке сына российского репатрианта, американский английский — родной, а по-русски он говорит со слегка нездешней интонацией. Прытко перескакивая из ряда в ряд и с языка на язык, Познер быстро зарабатывает репутацию «свой среди чужих, чужой среди своих», в невыездном СССР особо почитаемую. Телевизионный Илья Эренбург эпохи Горбачева, видимо, чересчур космополитичен — его пробуют заменить на подкованного контрпропагандиста. Дублер получит прозвище «пока не Познер».